Чудесный Дзен!

у еврея старого однажды борона в груди выросла. и взялся он ею поле бороновать, где жолтого цвета немеряно выросло. чтобы значит зеленый face on сустрэць. но through его brain пронесся конь, through его brain. но букву старый еврей в цифре пропустил!!! пропустил-пропустил, старый лысый гамадрил, пропустил-пропустил, старый лысый гамадрил, пропустил-пропустил…! и все. и не стало у него бороны.

***

А еще говорят, что облысение можно вылечить…

Побывав журналистом, он увлекся ножницами и стал парикмахером через черточку брадобреем (почему через черточку? потому что словом «тире» этот знак обозвать было бы трудно).
Побывав парикмахером через черточку брадобреем, он увлекся расческами и стал садовником — безобразия не знают границ и работа всегда подворачивалась.
Побывав садовником, он увлекся одуванчиками и пошел работать на мельницу подсобным рабочим — молоть приходилось и раньше, а зерно завозили.
Побывав подсобным рабочим на мельнице, он увлекся подводным плаванием и стал аквалангистом — под водой было совсем по-другому, а стало совсем иначе.
Побывав под водой, он пришел домой, напоил коня, увидал жену и ушел в лес к итальянским партизанам…

Тяжела жизнь постсоветского китайца в условиях загнивающего капитализма.

Великий китайский философ Дао дзе Мун говорил (в свое время): «Глупо бросать на ветер то, что можно не бросать».
- Ах, какая мудрость веков, — восхищались придворные, — ах, какой прозорливый старец этот дзе!

Это сейчас, когда открыты многие границы, когда таможня дает добро, может показаться странным такое восхищенное отношение к разглагольствованиям и деепричастным оборотам. Но когда-то великая стена надежно защищала народ от вторжения любых ветров, несущих непотребные запахи.

У Китая позади длинная история…

Минск встретил нас радушно. Цвели каштаны и тюльпаны на балконах, столичные жители прятались по домам, не взирая на погоду (боялись показываться друг другу на глаза), усатых предводителей становилось все меньше с каждым днем…
Китайский молодой gasoline man Чин Гуй обрадовался, когда узнал о небольшой китайской прослойке в минском институте культуры. Соседи-корейцы поймали дворнягу, вьетнамцы пожарили селедки — и веселье началось!
Вечером, сидя в беседке, не смотря на звезды, я мучился над картой мира. Понемногу начал складываться план…

Китайский город поразил иероглифами со всех сторон. Не было понятно ничего — в буквальном смысле. Провожая меня на вокзале (а надо сказать, первоначально я планировал путешествовать с автобусным гидом по заложенному в программу маршруту), Андрей предупреждал меня: «Подожди, отпразднуем новый год, а завтра поедешь — все веселее
будет».
Но где там — меня влекла моя мечта, влекли мои плодовитые желтолицые путеводители, «ням-ням» спросил я у первого встречного китайца, знаками показывая ему, как хорошо я научился есть руками и палочками. «Ням-ням?» — с надеждой переспросил я.

Первым делом в Польше пришлось выделить время на ночь, проще говоря — переночевать в копейке, укрывшись непонятной дерюгой непонятного назначения. Голоса из соседних кабаков разносились в ночи на многие метры и километры, кивали головами фонари, сомневаясь, верное ли решения я принял.

Утром, пересекая границу с Болгарией и Эстонией одновременно, неожиданно зазвонил телефон. Жена интересовалась происходящими событиями в радиусе меня. Что я мог сказать? Жили здесь люди так же весенне, в чем-то даже по-советски надеясь на прочные железобетонные конструкции, реки протекали мимо в попытке осеменения океана как и везде, неплохо обосновались кинозаводчики и водкопрокатчики. Долго размышлять над увиденным я не стал — ведь у меня до сих пор жила цель путешествия в груди…

Сегодня ночью пытался улететь в Китай. На берегу, увитом плющем, лежала железная труба большого диаметра и объема. Разорвав ее на две половинки и разгладив, можно было получить неплохую трубу-самолет.

Девушка-таможенница с непроницаемой улыбкой Марии (девы) и Лизы (моны) одновременно окликнула меня по отчеству и отдала паспорт со штампом. «Действительно, как же я полечу на трубе-самолете, если идет дождь, — осенило меня. — Слишком мокрым придется показываться на глаза польских таможенников…» Пришлось заводить свою старую красную копейку и рулить по асфальтовой шаше на восход.

Девушка-таможенница махала белым платочком из окна, вытирая языком набегающую на передние резцы слюну.

Дорога впереди лежала длинная, но недолгая…