Чудесный Дзен!

всю ночь иван петровичу снились гамбургеры. снег где-то далеко вверху все никак не мог принять решение, идти ему или не очень, а если идти, то в какую сторону падать, а если не падать, то при чем здесь гамбургеры. иван петрович приоткрыл глаз и скептически посмотрел на потолок. «не, этот не пройдет», — мелькнула мысль, и иван петрович снова сделал вид, что заснул.

пальцы иван петровича пахли сегодня машинным маслом, а ночью стали медленно источать запах лилий, лаванды и ладана по направлению к соседскому дому. там жила маленькая мельница на кухонном столе, и чудесно молола кофе женщина с глобусом и голубыми глазами. казалось бы, при чем здесь гамбургеры, когда такое совершенство в природе получается, ан нет — воспламененному сознанию лишь булку с мясом подавай!.. Читать далее »

человек целуется и болиться могу… молится богу номер триста пятнадцать:

- бог ты мой, дай мышцам моим тонуса, а сосудам расшириться, света золотого на коже и подушечках пальцев его пучочки, а равного разделения навдое мудрого, дабы и чтобы ни искорка между ними не была затемно затмена, а сливалась в единое целое.

и садит яблони в саду и черешенки, смородину и морошку.
«всё это человечковство угнетает мой мандарин», — говорит.

мир трясется и пахнет миндалем, а когда катится луна по небу вдоль троллейбусных линий, то вообще становится господи, и хочется нюхать ее как лаванду всегда, и жить на берегу синего моря как старик в неведении, и ловить на удочку звезды с хвостом, и падать в объятиях на сеновал, а там серебряные сентябри поджидают величаво, и в каждой ранке на руке живут богатыри, и крутится-вертится шар голубой, и крутится-вертится надо мной, и чтобы корица не падала изо глаз, мигают светофоры зеленым на каждом углу её, и поджидают в подворотнях страусы макак, и ведут их под руки домой, и чтобы не попадать прохожим на глаза, прячутся за углом, выглядывают из-за угла, смотрят по сторонам, оборачиваются на шорохи, спешат и крадутся как тени, заметают следы, стуком условным стучатся в ставни, руки кладут на пульс, и к этой планете становятся на колени, и молятся комарам. как ни крути. это волна, детка. это волна. чувствуешь, как идет она сквозь тебя, и в каждом барашке ее становится чудо, чувствуешь, как идет она сквозь тебя, чувствуешь?..

и тут иван иваныч васильков почувствовал курс хвостатый кометы. на вкус она была синеглазой блондинкой в широкой юбке, и не смела глаза поднять от священного трепета перед ним в поле, когда гроза и гром гремит в небесах. но ритм ее выдавал совсем другую суть, и светился окненный шар, и голоса уносились в будущее в цифровых видах.

и когда комета падала, на ладошке появлялось маленькое облако, как будто в долине гейзеров выпадал снег и таял ровно пять секунд у нее на ресницах. в ногах была теплота, и несмотря на дождь за краем палатки, в ногах была теплота. в душе рождалось слово, и несмотря на пальцы под дождем на ногах, в душе была теплота. словно плеснул дядя семирукий в мир серебра, и трелью соловьиной пролилось оно под пол, и взошли цветы на стенах и пальмы.

- моя любимая, — подумал он. — я шел сквозь моря и океаны, и смотрел видео про черные дыры, и нарекал себя космонавт, и горбился под тяжестью ног своих, и плакал от ряби в глазах навзрыд. а она крутилась и вертится, до сих пор называет меня по имени-отчеству, намазывает на бутерброд и не знает, что я летаю вдоль. солнце было на пути моем, и я взял его, чтобы увидеть пальцы твои в волосах, и спел для него, и песня его была во мне.

- моя любимая, — подумал он. — я видел ястребов в вышине твоей, и летел за ними вслед, и стал как птица сам. я слышал жаворонка в поле твоем, и звал его на руку, и отпускал обратно, когда он домой прилетал. я трогал скелет в твоем шкафу за плечевой сустав, и прощал ему неведение, и так пока он в объятья ко мне не упал, и лишь тогда возвратил ему ребро наугад. Читать далее »

старик сидел и рыбку ловил. «рыбка, ловись! рыбка, ловись!» — причитал, и она его иногда слушалась. подходила, брала крючок щупальцами, клала в рот его нежными губками и била хвостом в поплавок — мол, вот она я, возьми меня такой, какая я есть, полюби меня, старик, беленькую, полюби меня, старик, черненькую.

старик не выдерживал и тянул удочку вверх. нежно так тянул и бережно, выбрасывал рыбку на берег, садился с ней рядом и вздыхал. «вот еще одна попалась», — думал про себя, и гладил ее по подмышке. затем раскатывал газету на коленке и самокрутку крутил, отвернувшись. рыбка дышала тяжело, но была счастлива и била хвостом, задыхаясь.

- ммм? — говорил старик, свернув цигарку и предлагая рыбке затяжечку. но та молчала и только смотрела на него глазами влюбленными, не понимая.

- на! — говорил старик, и обдувал рыбку запахом жасмина из легких. Читать далее »

и еще окошко небольшое на груди. когда она резко встает, окошко распахивается и темнеет в глазах. тогда она останавливается, опираясь на тумбочку, застегивает бретельку наощупь и пережидает прилив нежности к людям. так всегда бывает, когда она резко встает.

свет стекает по створкам жалюзи, стучит о пол, собирается в ведре и лужицами на полу, «никогда не сдавайся!» кричит и шепчет на ушко многозначительно формулы счастья. и когда вы заглянете в ответы в конце учебника, то и там увидите следы его и потеки. а в том окошке всегда светло, и ночью из него солнечные ключи бьют, потому что никто никогда и не думал его занавешивать.

ходят мимо пароходы мои и думают: «любовь, каракатица». ходят мимо ледоколы мои и думают: «свети, каракатица, свети». ходят мимо мамонты в поле, и даже им хорошо.

- В частности, мне хотелось бы отметить ваш талант вязать снопы, — прошептал Дубровский Маше. — Вы и сами не представляете наверное, как это здорово — так туго затягивать и связывать снопик к снопику рыльцем и тычинками, наружу и внутрь, обесценивая погрешности колоса и архитектурные изыски древних пигмеев Васильевского острова обнажая. Хочется быть молодым поэтом, прозываясь Пушкиным хотя бы или Бестужевым, к примеру, или самим батюшкой Аристархом Никодимовичем Протоплазменным, смотря на вас. Смотрел бы я на вас, Маша, смотрел бы!… Моею будете женой?
- Что вы, светлейший князь, я вас на вы зову своей судьбою, но я не Маша, извините…
- Как?
- Не Маша я, и все тут!
- Как же так?
- Зовут меня Антуаннета, фамилия моя — Каренина, другому я навеки суждена. И во-об-ще — я не такая, жду трамвая я!
- Как же так же?
- (Антуаннета про себя) Вот, блин, дурак.
- (Антуаннета вслух) Бывайте, князь, бывайте.