самозванцы у власти (теория мироздания опушкина)

Иосиф Бродский вышел на перекресток.
— Едут машины, — отметил про себя Бродский.
Машины ехали по краю и уводили в лес.
— Машины уводят в лес, — отметил про себя Бродский.
И шишки ощущали большими камнями свой вес.
— Шишки, — отметил про себя Бродский.
Ведь так легко им, когда в Париже месяц май, а для пингвинов убийственное лето так необычно, так непривычно, как навсегда.
— Шишечки, — отметил про себя Бродский.

Гоголь потрогал с опаской свой нос и покосился на портрет черепахи в дубовой раме.
Дубовая рама медленно прорастала зеленым побегом.
Черепаха медленно думала о своем.
Покосился медленно становился.
Нос медленно шмыгал красные тельца внутрь, мертвые лейкоциты наружу.
Опаска медленно шелестела крыльями глянцевых страниц на ветру.
Потрогал медленно догорал.
Гоголь сделал моголь, и медленно-медленно вышел из себя.

Человек с гитарой под мышкой сидел на одной ноге на белой полосе, улыбаясь.
— Уа, ау! — это было в начале июня, когда он так сидел и кричал. В пустой избе иконы, руда замерла на устах чернявой соседки, рушники по углам свешивались вниз устало, время таяло в кастрюле с бульоном, бедная Лиза спала, свернувшись калачиком.
«Цыган-конокрад», — решил оперуполномоченный Серджио Орджоникидзе, и сделал предупредительный выстрел ввысь.

Сутулый Пушкин смотрел на всех с неба, клевал кедровые орешки и ковырялся в груди, пытаясь достать девять граммов сердца на память. На коленях у Пушкина лежала плетка-семихвостка, табун каурых с удовольствием пожевывал клочья сизых облаков поодаль, но рукой подать.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *