Столбы (О проблемах перепроизводства золотых яиц)

жила-была девочка, похожая на тебя
у девочки в корзинке высохли грибы
пока она шла домой от бабушки по пятам
пока ее песенка разносилась звонкая по всему лесу

потом выбежала курочка прямо на автобан
снесла от страха яичко и дальше пошла по делам
а яичко катилось катилось и докатилось-таки
снесло водителю башню от зависти и пол черепа впридачу

тут конечно стоило бы сделать остановку и пень
чтобы, так сказать, выдохнуть, вдохнуть и дальше прыг-скок
но в этом месте если остановишься, то можно повеситься
поэтому вокруг так много столбов вокруг

и скворечники пустуют — говорят, все дружно ускворчали на юг
даже бабушка на юге живет, потому и грибы у нее по ночам
только долго ли да коротко ли, а поезд мчится вперед
и на станции сойдешь, а десять лет уж как нет

глядь, а сходят с ума барышни по корзинкам а ля девочка там
глядь, у курочки свой дом теперь, транзистор и повар-индюк
глядь, живут себе столбы в серебре и только светятся по ночам
и только скворечники по-прежнему пустуют — некому в них яйца нести

зато небо верит в тебя

я лежал на полу и к утру оброс бородой,
заглянул в сердце бури, а там золотое дно.
«я не верю в небо», — и смотрит прямо в глаза.
«зато небо верит в тебя», — и кивает ему головой.

я нырял я нырял я нырял пока не почувствовал вкус этих слов
в облаках оставались соленые рыбки сушеные
и в экстазе толпы валили слонов на траву
и во мглу улетали мыши в слонов влюбленные…




прошмыгнет заратустра в сознаньи бочком волчком
пробежит длинноногая лань серебристых к утру матрасов
и какой-то матрос под гипнозом войдет в твой дом
а ты все так же сидишь и веришь в реинкарнацию

солнце as is

начинающая соседка смотрит на меня браконьером
что-то ты, говорит, бледный и на себя не похож, а на шварца,
а может зайдешь? и делает так глазами — тук-тук!
не, не могу, говорю, болею, скучаю, сентябрь.

спускаюсь по лестнице как будто внутри картины веласкеса
как будто по маслу стекаю вниз по перилам
как же звали этого художника, ну васнецова что ли
или он тоже рисовал себя пастелью на стенах?

ладно, прохожу мимо старушки на лавочке, в руках подсолнух
сидит и штопает занозой внучке колготку
«ну что ж ты у меня такая падучая, все падаешь, прости госсподи», шамкает,
а мы все крепче стоим на земле, зачехлили крылья и зонтики

стоим на остановках, вокруг прохожие, в рубашках и галстуках
в сапогах, с парашютами и кожаными чемоданами
пойдем в окно, он говорит. то есть в кино, конечно же!
говорят, там солнце показывают без светофильтров, голое [шёпотом]

и потом его продолжение преследует зрителей… [шёпотом]

жил бы на свете олененок джо

жил бы на свете олененок джо,
был у него один монах в услужении,
возле границы с подветренной стороны
остановили их однажды кроты

и говорят: вы кто такие тут, блин
чего вы ходите тут по нашей земле
зачем вы бодаетесь с прохожими тут
куда вы собрались убежать из леса

стал олененок и смотрит главному кроту прямо в глаза
и отвечает, мол, я не такой как все,
мол, у меня в услужении есть монах один,
так вот он вам задаст сейчас кузькину мать

тут сел монах на пони и поскакал в леса
и через три дня привел в кротиную заводь крокодильи стада
они зубами клацают, мол, клац клац клац
они хвостами бьют по бородам бум бум бум

и вот подходят крокодилы прямо к городу под землей
и начинают песнь свою зелёную петь
и смотрят по сторонам, а тишина такая вокруг
и нету ни кротов, ни олененка, ни единого ангела падшего

ну что тут поделаешь — стали крокодилы добычу делить
грабить протекающие мимо реки и поезда
насиловать лягушек, ящериц и дикобразов,
и такое вокруг средочие головастиков образовалось, словами не описать!

а через три года явился олененок монаху во сне
и говорит: съели меня, черти, земляные кроты,
а рога висят в прихожей… и собрался снова монах в поход,
вот только это уже совсем другая история…

свет это тоже чувство (игры зонтами) (первая версия)

незнание законов физики не освобождает от ответственности
предки падают прямо в ладони с небес и тянут к земле
наш мир как рыбка в рыбке в речке в море под землей и вне
плывёт на семи китах восьми черепахах в папахах и маск-халатах

скрывается в каждой чешуе, потому что иначе придется выйти к себе
из себя на подмостки, войди в его положение, оторвись от земли, смотрите по сторонам,
держистеь за поручень, примите на грудь, красивое имя Зонт,
кому-то радость, кому-то вах, а кому-то модель вселенной

всему миру как говорится мир и ковер-самолет, и звуки ветра впридачу,
мир как говорится вертится падает изгибается и волнуется и умирает
а может быть Лейла или Джафар знают, а может быть Иван или Марья,
а может быть любимые бабочки, а может быть рефракция или матриархат

в любом случае во всяком случае — в каждом взгляде
вы видите видите слышите щупайте! заплывайте за буйки в небесах
идите по городу, нюхайте волосы ее, ощущайте осень в запястьях
на балконах растут кактусы, объединяются полюса батареек

где-то ночной переход сходит с ума, старый мост замотали в пеленку,
навылет пронзает лысину свет, день и ночь всего лишь детали —
свет это тоже чувство, прохожий с головой улитки, вечная любовь в образе цапли,
грация на стекле, дон кихот танцует вальс в кабаке в состоянии бури

скрипка играет, глаза на руках, искры летят из распаренных тел
немного солнца в холодной воде по дороге в тридевятое царство отсюда
коллективная рыбалка, соломинки-удочки, кузнецы-рыбаки, стрекозы-священнослужители
один за всё, и все на одного
но все-таки есть еще время…

+3 (вселенная в алфавите)

Вселенная в сахаре и алфавите
наклонилась и сыпется прямо в лицо
и смотрит в глаза, разъедая сетчатку
но на каждую вселенную найдется свой парикмахер

закрыл глаза, чтоб остальные его не видели
разжал кулак — обнял весь мир
и летит над плоскостью, развевая флаги
но на каждого пушкина найдется снаряд alt+f4

и еще. лежит мармелад зеленого цвета
а кажется это наблюдателя мысли искрятся
и видит око, да зуб на зуб не попадает —
так вокруг стало холодно, братцы

один раз в год во всей вселенной мёдом пахнет
один раз в год во всей вселенной мёдом пахнет

зебра, голова и слон (перемещение голов в природе)

жираф стоит без головы, но гнется подоконник
голова лежит рядом, увы, ее пока не приклеили

слон нашел на тропе траву и вытоптал ее с изумлением
голова слона прикреплена ко льву, поэтому слону все можно

лев с улыбкой мадонны в стихах, смотрит вдаль задумчиво,
голова левина у черепах, а у слона голова белочки

прыгает белка по шишкам и палкам, земля трясется и вертится
вот так белка! «не пчелка — не жалко», говорит, и мух отгоняет

разные у всех тропинки, друзья, разные у всех пути,
но все же: голова управляет слоном, или слон сам знает, куда идти?..

первое непристойное

ленин грудных детей кормит своей головой
вот это голова, удивляются господа, крылышками махая во гробу

бабочки летают стаями в поисках южного полюса
вот это линия партии, хлопают статуи ладошами по острову

и сыплются камни с небеc — разгневался бог междометий
и в каждом ударе слышится си минор и кружится пепел

нет — самое первое непристойное слово из трех букв
они все говорят его чаще, чем никогда

гений каждый второй, но в школах таких не любят
глаза контролеров туманны, они не могут без костылей
избавить детей от рабства — вот задача, господа программисты
но вокруг миллионы псевдо-буддистов, псевдо-исусов
а Земля одна, одна на всех и для каждого

вы думаете это стихи? нет, это глобальное потепление предсказание предков…

камни свесили языки набок.
такое яркое солнце по ночам.

булкин и корюшка

тренер по морским бусинкам и коралловым мифам
помощник секретаря объединенных полюсов
главный инспектор по прямохождению масс
инструктор берсерков и булкин мускулатур

страсть как играть охота, подумал петр семенович
думай что говоришь, ответил ему мальчик-со-спичку
поскреб стену и спину, и камень заложил первый внушительный,
а в основании буквами написал — да здравствует многое!

ну а что еще делать в свободный день
как не проверять себя на качелях
или качаться по полю в снегу в сапогах и наушниках
а в них еще музыка по имени наталья семеновна

но что это странное такое за пазухой чешется?
а все что угодно — было бы что поджигать, говорит
анатолий иванович и хрясь по липе хвостом своим
а на липе шмели завели разговор со сторожем гришей

мол, что ты там, гриша, подумай, одумайся,
положи-ка ты, гриша, по груше по яблоку в печечку.
и на печень плевать ему, и на прачку с подсвечником —
все одно, говорит, я не буду сиреневым дзе

и отстаньте, шмели!

и отстали шмели, и осели мелом на мель и молью на мол,
а у булкина корка засохла,
а корюшка до сих пор плавает.

inside out (хайнанэ)

и когда выходишь из дома, смотришь по сторонам, сжимаешь кулак,
или в памяти всплывают лица друзей, которых не помнишь,
или молча глазеешь на девочку в юбке без парашюта,
и собаки лают на ветер… но только лают.

и подсолнухи растут в облаках, а а а за рулем сидит собака,
и еще — едешь на север, собираешь лепестки клевера,
садишься на землю или спускаешься в землю на эскалаторе —
люди везде одинаковые… только улыбаются по-другому.

и когда узнаешь соседа по лестнице в туареге на джипе,
или крадешься ночью вдоль границы, а за спиной столица,
или в каждой росинке видишь землю, солнце, вселенную —
все кажется таким реальным… но только кажется.

в общем, всё выглядывает изнутри наружу и улыбается.
в общем, всё как ты говоришь: inside out.