Чудесный Дзен!

Атрибуты семейной власти тяготили полководца.
Проснувшись с больной головой в полдень, Иван Никифорович посмотрел на замызганные стены пансионата, поводил головой по сторонам света и снова впал в спячку. Но продолжалось это недолго.

- Опять надрался! — раздался осуждающий необычайной глубины женский голос. — Уж я же тебя просила-просила, годовала-пеленала, мирская ты тварь неблагодарная доенная, все мучаешь меня, молодицу незамужнюю…!
Глаза полководца открылись и недоумевающе уставились на чубатые усы женщины.

- Тссс, Георгий Константиныч! Это я, ваш ординарец, Петров-Водкин, не узнали? Вам донесение из штаба, чрезвычайная ситуация, ждут вашего командного голоса на командном посту, велели передать…

Жена настоящего Ивана Никифоровича в соседней комнате сделала вид, что ничего не слышит, и со вздохом отвернулась лицом к стене. Настоящий Иван Никифорович курил кальян в подвале на топчане, правым мизинцем заигрывая с плененной турчанкой, на которую вчера в ресторане положил глаз маршал Жуков.

Эх, окинул я взглядом все, что тут навспоминал для вас, и поразился от себя услышанному. И вот чему поразился именно: роль женщины в моих воспоминаниях оказалась сведена к минимуму, ну, там картошки начистить да детям морковки настругать. Одна только Валя Терешкова в космос на моей памяти улетела. А это не так. Женщины в жизни меня как мужчины занимали порою небезынтересное идейное место по таким же соображениям. Восполнить сей пробел я решил незамедлительно, и впредь больше внимания сей актуальной теме выделять-выделять, что и делаю также незамедлительно.
А вспомнил я вот о чем…

- Ах, Анюта, — сидя на обрыве, ножками болтая, говорил я своей возлюбленной на тот момент Анюте, — ты моя любовь!
Анюта вздыхала томно и смущенно прикрывала лицо чернобуркой. Это было чудесное мгновение, и я напевал про себя восхитительно «мы будем жить с тобой в маленькой хижине на берегу», но именно на этом слове после четвертого или пятого напевания раздался дикий стон снизу на неприличную букву. Мы естественно обратили внимание свое вниз и увидели голого человека на камнях, лежавшего в лужах и стонах. На груди человека сверкала видная издалека синяя согласная «Ч».

Анюта, достав из не будем говорить откуда аптечку, помогла бойцу Красной армии выжить. Почему бойцу Красной Армии, спросите вы? Потому что в то время все были в Красной Армии, а если не были в Красной Армии, то были в Белой. Вполне логично было предположить, что это боец армии Красной.

Боец Красной Армии выжил. Как оказалось, беляки гнали его стадом до самого обрыва, но сбросив папаху, он нырнул под флажки и прыгнул в воду. Буква «Ч», рельефно выбитая на груди и спине еще 13 лет назад в ссылке, сверкала на солнце, выдавая его врагам. И все-таки сумела выдать. Таким образом, надпись со стороны спины была выжжена струей белого напалма, и идентифицировать себя Василий Иванович мог теперь только по груди.

- Но мы, Васюки, живучие! — с гордостью говорил мне Вася, демонстрируя вставную челюсть, правую культю и шрамы на ребрах. — Еще не такие речки вброд переходили, еще не такие Альпы суровые в детстве брали!

Но, если честно сказать, так он свои силы после одностороннего выжига и не восстановил, часть «Ч» свою спинную потеряв. Ну да бог с ним, главное, что жил до старости счастливо, умер в один день и какие анекдоты к праздничным датам сочинял! Хотя это уже совсем другая история…

- Ломы, принимаю ломы, жалезныя ломы, ломы, принимаю ломы! — кричала ломовая лошадь, делая стойку.
- Кирпичи, ломаю кирпичи, костяныя кирпичи, кирпичи, ломаю кирпичи! — кричал извозчик, разбирая ворохи канцелярских скрепок.
- Лопухи, ращу лопухи, земляныя лопухи, лопухи, ращу лопухи! — кричал белый колченогий кочан капусты, распинаясь и сбрызгивая апельсиновым соком молодую поросль.
- Дайте дорогу! — рычал пролетарий в белом халате, пробегая мимо рядом, гремя пробиркой и взглядом проводя опыты.

Не зря название этого города было скрыто под покровом официальных тайн семипечатных.
Ведь это он переплавил в себе все ведра стали, чресла вычурных кресел, несомненные несуразности и белые суеверия.
Не зря поросли белой гвардии стремились продавить комки в горле подальше при упоминании городского старожила всуе.
Ведь это он выдумал рецепт луковой водки.
Не зря замолвить у последнего о последнем словечко просили у старост.
Ведь это он вышел победителем в будущей гонке разнарядок и распоряжений…

Ведь это он был гениальным менеджером подполья.
Не зря его городские старожилы во всех официальных сводках величали не иначе как Павлуша свет Корчагин.

Одна маленькая девочка приехала в резервацию. Она попросила индейца чероки рассказать, пожалуйста, какие у них есть ритуалы. Там вообще-то была группа детей. И все очень просили. Ритуал это такая интересная штука, вроде украшений из бисера и перьев.
У нас, в России, тоже есть ритуал — это похоронное агентство.
Да, и у нас есть один ритуал, — сказал индеец чероки, — мы едим кукурузу.

P.S. Я не знаю имени этой девочки, но что-то мне говорит, что это вполне могла быть Надежда Крупская.

«Неужели весь мир помешался на любви?» — подумал шевалье д’Артаньян, взбираясь на одногорбого верблюда Каракалпакского зоопарка. Верблюд взбрыкнул задними лапами, дернул горбом и плюнул в кактус.

Раздался щелчок затвора, щелчок предохранителя, щелчок сухой еловой ветки под ногой, наконец щелкнула фотовспышка. Из-за кактуса появился мокрый человек в черном сомбреро и с ненавистью посмотрел вслед удаляющемуся верблюду. Это был Михаил Юрьевич Лермонтов, который в этом самом месте очень любил поохотиться на диких туристов. «Одногорбое чмо!» — пафосно воскликнул М.Ю., и спрятался за баобабом.

Именно этот случай впоследствии послужил прототипом при создании образа всем известного фотолюбителя Шарика из деревни Простоквашино. «Мясо лучше в магазине покупать, там костей больше», — неохотно сказал мне тогда Михаил Юрьевич, — «запишите, дорогой, это в свой черненький конспект в клеточку». Что я, собственно, уже сделал и без его просьбы.

Примерно через сто лет, когда жить стало совсем уж застойно, страничку под номером 23 из этого конспекта я продал Успенскому за 13 рублей.

Стиральная машина шумела не в себя.
Володя посмотрел на маму и повыше подтянул подгузник.
Мама ковырялась отверткой в сливном бачке, который тоже неожиданно потек.
По телевизору громко выступал Григорий Распутин, недавно сбривший бороду — от этого его лицо казалось неестественно старым и некрасивым.
- Володя, ключ на дважды два четыре, — сказала мама, и протянула руку в каких-то слюноподтеках.
Отключив сознание, мальчик поднял нужный ключ и смело сделал дело.
…

Так всем известный ныне ВВП учился удваиваться, троиться и материться.

Известный гомофоб и языковед Макс Зильбердейч отправился на гастроли по территории ближнего зарубежья со своей новой программой, посвящённой юбилею другого известного гомофба и языковеда Джона Айвенбагха.

Макс выступает с концертами в тюрьмах и детских домах, читая свои поразительно смешные рассказы о секреции желудочного сока в условиях невесомости. Каждому, кто при входе на концерт скажет слово «Мыло» выдаётся значок или плакат известного мастера слова.

Билеты:
Столик — 13 пуговок и 2 спичечки.
Танцпол — 6 пуговок и 5 спичечек.

Генеральный спонсор тура: Всесоюзное химическое общество имени Менделеева.